| на главную | карта сайта | контакты |

РКА на FACEBOOK WEB-СООБЩЕСТВО РКА RJoC - ЖУРНАЛ РКА

НОВОСТИ
О РКА
КАЛЕНДАРЬ
ПРОЕКТЫ
БИБЛИОТЕКА
ИМЕНА
ПАРТНЕРЫ


ПОИСК На сайте
В Яndex


АРХИВ
НОВОСТЕЙ

2016 г.

  01-12

2015 г.

  01     02   05 - 06

2014 г.

  01     02     03     04   05     06     07     08   09-12

2013 г.

  01     02     03    04   05     06     07    08   09     10     11    12

2012 г.

  01     02     03     04   05     06     07     08   09     10     11     12

2011 г.

  01     02     03     04   05     06     07     08   09     10     11     12

2010 г.

  01

2009 г.

  01     02     03     04   05     06     07  -  08   09 -  10     11     12

2008 г.

  01  -  02     03 - 04   05     06     07    08   09     10     11 - 12

2007 г.

  01     02     03     04   05     06     07     08   09     10     11     12

2006 г.

  01     02     03     04   05     06     07     08   09     10     11     12

2005 г.

  01     02     03     04   05     06     07     08   09     10     11     12

 2004 г.

  01     02     03     04   05     06     07     08   09     10     11     12

 2003 г.

  03     04     05     06   07     08     09     10   11     12



Яндекс цитирования
 

13.01.2005

ЯЗЫК МИРОВОЙ НАУЧНОЙ ЭЛИТЫ XXI ВЕКА - РУССКИЙ?

Неисповедимы пути культуры. Иногда она победоносно идет по миру вместе с военными успехами народа. Иногда — как это ни удивительно — за военным поражением нации. Клио, муза истории, — дама прихотливая, и у нее на уме совсем не то же самое, что у бога войны Марса. Бросив взгляд на Историю с этой точки зрения, обнаруживаешь поразительные вещи. Греческий язык был разнесен по миру войсками Александра Македонского, латынь шла за римскими легионами, английский язык плыл к далеким землям Индии, Африки и Австралии вместе с победоносными кораблями британского флота, так же как язык испанский приплыл в Новый Свет не сам по себе, а с мечами конкистадоров, это бесспорно. Но с другой стороны:

Растоптанная Римом Греция сделала свою культуру и язык культурой и языком завоевателей.

Маленькая Иудея, уничтоженная Римом до такой степени, что по территории ее столицы Иерусалима прошли бороной, уничтожила Рим, ибо из ее недр вышла религия, завоевавшая Римскую империю, и не только ее!

Франция Людовика XIV не одерживала вроде бы сногсшибательных военных побед. И культура окружающих ее стран — Испании, Англии, Германии — была как будто ничуть не ниже. И вдруг французский язык сделался языком культурной Европы настолько, что даже в далекой России правящий класс заговорил по-французски, да так основательно, что спустя полтора века героиня величайшей поэмы, когда-либо написанной по-русски, пишет письмо возлюбленному по-французски, ибо «она по-русски не умела».

Есть и другие примеры. Но давайте внимательнее приглядимся к этим, считая что sapienti sat все, что больше трех. Зададимся вопросом и попробуем получить ответ на него: каким образом без единого выстрела, а в первых трех примерах даже в результате сокрушительного военного поражения язык и духовные ценности той или иной нации могут перейти в стратегическое интеллектуальное наступление?

В порабощенной Греции это чудо было сотворено горсткой философов, ученых и ораторов, которые, будучи привезенными в Рим (в качестве рабов!), завоевали хозяев. Интеллектуально завоевали. Ибо греческий язык стал языком, на котором обязательно должен был говорить образованный италиец, а мрачное мировоззрение Рима с легендами о кормящих грудью основателей города волчицах и строгой деревенской моралью Катона Старшего было в корне преобразовано очарованием греческого мировоззрения (вспомним хотя бы Диан с множеством грудей римской архаики и сравним их со скульптурами того же — и даже более раннего — времени Артемиды, богини-охотницы. Что между ними общего, чтобы отождествить? Да ничего. Кроме почти фанатического желания римлян быть причастными к культуре порабощенного ими народа!)

В порабощенной римлянами Иудее нашлось несколько человек (мы даже можем сказать совершенно точно, сколько их было: двенадцать), которые верили в то, что могут духовно преобразить мир. Перед ними стояла махина римской армии, налаженное колесо принуждения, цирки (ничего себе цирки — в них ежедневно прилюдно убивали сотни людей — не только как развлечение, но и как назидание) и распятия вдоль Аппиевой дороги, империя по имени РИМ, при звуке имени которой прочие провинции дрожали и не помышляли даже о малейшем сопротивлении. Но эти двенадцать человек верили в то, что могут сокрушить империю. И во второй раз сокрушили победоносные римские армии, спустя четыреста лет после греков, завоевав Рим сначала духовно, а затем и буквально, сделав свою веру верой Империи и ее повелителей.

А что произошло во Франции? При Людовике XIV несколько высокородных женщин открыли салоны. Всего лишь салоны! В которых смешался глас рассудка с блеском легкой болтовни, а под маской гривуазности обсуждалось все на свете: от этики и этикета до греческой демократии и мироздания. Причем посещались эти салоны и аристократами, и писателями, и философами, и учеными (которые стали пользоваться общественным уважением примерно в это же время — но не ранее1). Это было как бы непрерывное состязание в изяществе речи и остроте мысли, как бы ежедневный интеллектуальный фейерверк! И что же? В этих салонах, как в кузнице, был выкован французский язык, встав на который, как на фундамент, явились поэты, философы, драматурги, очаровавшие, преобразившие и покорившие Европу.

Из этих примеров видно, как много может сделать небольшая или сравнительно небольшая группа людей, находящихся даже в экстремально неблагоприятных условиях, при соблюдении двух условий: во-первых, если им есть что нести другим народам и людям, и, во-вторых, если в них есть неколебимая вера или, говоря на языке пришибленного неверием в веру двадцатого века, пассионарность и оптимизм.

После этого мини-экскурса вернемся в наши дни и обратимся к России. В отличие от французского русский язык, на котором говорят образованные люди, ковался не один век. Начнем с Петра. Как это ни покажется странным, Великий Преобразователь стоит и у истоков современного русского языка. Петр Великий, казалось бы, произвольно отменил часть букв и ввел другие. Но ведь если бы он не сделал этого, и Блок, и Чехов, и Марина Цветаева были бы совершенно иными, если бы вообще были! А если бы государь запретил-ввел иные буквы — ведь Петр не был лингвистом?! Какой бы сегодня был русский язык тогда? Информация к размышлению, выходящая за рамки данной статьи.

Затем на протяжении почти века русский язык в целом шел в направлении сближения с европейскими (голландский, немецкий) — вспомним тяжелые придаточные Ломоносова и Тредиаковского, неуклюжий для современного уха нарочитый порядок слов… И вдруг он был совершенно преобразован. Кем? Разумеется, Пушкиным2. Но что стратегически важно: язык, на котором говорил Пушкин и в который он, как Моисей, выведший народ из Египта, повел за собой всех нас, резко выбивался из европейской традиции, которая совершенствовала языки в направлении логики, структурирования и ясности высказанного на них. Тогда как язык Пушкина с его свободой строя предложения, вторым и третьим смыслом чуть ли не каждой фразы поощрял ее глубину и прозрачность, ставшие плотью и кровью русской литературы и русской ментальности вообще.

Говоря обобщенно и приблизительно, европейские языки стремились в первую очередь быть языками мужскими. Тогда как русский язык — причем не просто русский язык, а язык образованного класса — сочетает в себе и мужское, и женское начала, и интуицию, и логику, как сказали бы китайцы, и янь, и инь так же, как человеческий мозг. Причем переход со строго логического русского языка на язык интуиции может происходить плавно, лингвистически и стилистически незаметно, иногда даже внутри одного предложения! Эти тенденции — сохранения в языке и интуитивного, и логического начал — в следующих поколениях вплоть до наших дней сохранялись и совершенствовались. Сравните язык Достоевского, который в ХХ веке в Европе принято сравнивать с квантовой механикой (и абсолютно непереводимый на европейские языки, несмотря на множество замечательных переводов), с языком Чехова, ясным и четким! Или сравните структуру предложений Хармса и Ахматовой, Платонова и Лескова. Да ведь это как бы совершенно разные русские языки — и в то же время один. Грамматически выверенный язык образованных русскоговорящих людей.

А теперь обратимся как бы к другому, а на самом деле к тому же самому. Давайте сравним — в самых общих чертах — язык петербургский и язык московский. Даже просто приезжая в Москву, еще на Ленинградском вокзале начинаешь говорить значительно менее упорядоченно и более раскрепощенно, чем проходя по коридору Двенадцати коллегий. Перемещение из Москвы в Петербург производит обратную трансформацию. Дух города меняет язык, и с этой точки зрения спор о том, кто лучше и кто нужнее России — Петербург или Москва, бессмыслен. Правильный ответ: оба! Москва и Петербург — это как бы инь и янь русской души. Петербург — это европейская строгость среди русской вольницы всего на свете, язык московский — это как надеваемый поверх кринолина тулуп, в котором над порядком в каждом предложении витает вольность русского пространства и даже закоулков Старого Арбата, странствуя по которым не знаешь, куда забредешь, словно они — дорожки русских сказок или магистрали русской души.

Российская империя пала. С приходом к власти большевиков интеллигенция по большей части выехала из страны, как если бы с фрегата, плывущего на всех парусах в тридевятое царство, сбежала команда. И что же? Русский язык образованного класса возродился из пепла, как феникс. Он ковался в страстных дискуссиях на научных семинарах в контрасте не только с мертвечиной партийных собраний, но даже с конференциями, проходящими на Западе (где вежливость и корректность — акциденция не только стиля речи, но и самого мышления). А также на перекурах, на кухнях и даже в общественном транспорте, где споры, естественно, продолжались. При этом торжествовала совершенно невозможная в США и Европе (где секрет фирмы, know-how и приоритет превыше свободного распространения знаний) открытость — и это при тотальной секретности, пронизывавшей общество! В обстановке научно-интеллектуальной свободы в политически несвободной стране возникли многие идеи, которые на Западе только сейчас пробивают себе дорогу. Родился новый русский язык, в котором эмоция, интуиция и научное мышление сосуществуют. И язык этот стал языком советской интеллигенции, которая в начале девяностых вдруг разлетелась по всему миру, как если бы открылась крышка кастрюли-скороварки (сравнение С.П. Капицы). Всего за несколько лет русскоязычная научно-техническая элита стала мощной силой повсюду, за исключением своей Родины. В частности, эмиграция из СССР оказалась самой успешной за всю историю Соединенных Штатов за все времена. Настолько успешной, что некоторые исследователи связывают небывалый подъем американской экономики эпохи Клинтона с массовым приездом ученых и вообще интеллектуалов из бывшего СССР.

Русский язык развивался не в направлении увеличения строгости, как языки европейские, а руководствуясь возможностью максимальной гибкости, стремлением не ограничить эмоциональность в грамматически правильно структурированных предложениях, а наоборот — всячески поощрить ее. Дихотомию «Точность против Широты» Алексей Паршин предложил рассматривать как параллель с принципом дополнительности в квантовой механике: увеличение одного может происходить только за счет уменьшения другого. И сегодня, в XXI веке, вдруг оказалось, что присущие русскому языку качества уникальны и чрезвычайно ценны! Более того, в сочетании с европейским стремлением к точности они порождают своего рода квантовую механику познания и созидания.

Сегодня большинство конференций и семинаров в Европе проводится по-английски. Но что характерно: многие наиболее эмоциональные дискуссии, которые затрагивают terra incognita, идут на русском языке. Характерный пример: один из аспирантов MIT, эмигрировавший из Венгрии, жаловался, что он страдает от того, что не может полноценно участвовать в дискуссиях на русском языке, насильственному обучению которому он сопротивлялся 15 лет своего обучения в Венгрии. Это отнюдь не случайно. Европейские языки сегодня повязаны полит- и прочими корректностями, отражаемыми и в структуре предложений, и в речи, и — что еще более важно — в организации мышления. Русский язык более универсален. Россия, «страна с изумительно гибким языком, способным передать тончайшие движения человеческой души, с невероятной этической чувствительностью (благой результат ее в остальном трагической истории), обладала всеми задатками культурного, духовного рая, подлинного сосуда цивилизации» (Иосиф Бродский). Отметим, что для полиглота XVIII-XIX веков разделение языков по специальностям было естественным: один язык для одного, другой для другого — мысль, которую ярко (и несколько грубовато) сформулировал Фридрих Великий. В наше время культурной, полит- и прочей корректности никто не решится сделать подобное заявление. Однако с появлением целого поколения образованных людей, свободно говорящих на многих языках (в том числе и на русском), вопрос о месте русского языка в общемировой культуре приобретает исключительную остроту. Один доминирующий (в настоящее время английский) язык способствует однобокости развития цивилизации.

Зададимся вопросом: что в науке сегодня важнее — логика или интуиция? Ответ: и то, и другое. В начале XXI века количество знаний перешло в новое качество, в котором строго логичный подход в познании невозможен хотя бы потому, что число непознанных областей множится с каждым днем. Зона неведомого с каждым днем расширяется, ибо с преумножением знаний ширится и граница с незнанием. На строго логичный подход ко всему, что необходимо познать или сотворить, и тем более на строгий анализ всех возможных возможностей ни жизни, ни всех мировых финансов не хватит. Американский подход, при котором надо быть на каждом этапе как можно более точным и каждая ошибка наказуема, является далеко не единственным. Европейский подход — проблема отдельная, и вообще это больше чем одна проблема ввиду множественности европейских стран, культур и языков; но уже тот факт, что европейские интеллектуалы тысячами уезжают в Америку, а также то, что для того чтобы ученая степень, полученная в любой европейской стране, ценилась в Европе, необходимо поработать в Штатах, — уже ответ, при котором все остальные не имеют значения. Русский подход, при котором к истине можно приближаться как бы в тумане, постепенно просветляя его, контролируемо фокусируя и расфокусируя Фотоаппарат Мысли, меняя высоту ее «полета», является не менее эффективным и значительно более гибким3.

Недавно от очень известного человека, не имеющего, казалось бы, ничего общего ни с русским языком, на котором он не говорит, ни с Россией, в которой он никогда не был, мы услышали: «Сегодня интеллигенция как класс имеется только в одной стране мира — в России, — и подумав, добавил: — и немножечко во Франции». Вдумаемся в эти слова: ведь они не могут не вдохновлять!

Русский язык может стать научным языком XXI века. А может быть, и языком интеллектуальной элиты мира вообще. Уважение к русскому языку, основанное на великой литературе прошлого, по-прежнему огромно. К этому следует присовокупить тот факт, что далеко не все (например, не Германия, не Испания, не Италия и не Франция) в восторге от доминирования английского языка. В русском языке есть изначально присущие ему качества, которые в других языках отсутствуют и которые сегодня востребованы на интеллектуальном рынке. Если в чем-то сегодня Россия является империей, то это империя культуры. Великой русской культуры, включая, разумеется, и язык. Можно ли использовать этот естественный потенциал для организации всемирного наступления русского языка? При поддержке государства, когерентных целенаправленных действиях правительства, президента, законодателей, большого и малого бизнеса и, разумеется, русскоязычных ученых во всех частях мира, бесспорно. Давайте будем пассионарны не на поле брани, а на поле мысли. Только притягательность русской культуры, достижения российской науки и технологий и использование русского языка как международного языка образованного сообщества могут снова сделать нас сверхдержавой.


1 Несомненно, в этом процессе сыграли роль и стипендии, учрежденные Людовиком XIV в поддержку ученых, до того повсеместно находившихся в презрении и прозябании (приблизительно так же, как их коллеги в Российской Федерации сегодня). Так же как в становлении русского балета сыграли роль высокие зарплаты и гарантированные пенсии артистам императорских театров, учрежденные Николаем I. Но это предмет особого разговора.

2 Были ли у Пушкина предтечи или он вырос совершенно из ничего? Были, конечно. Язык Карамзина звучит вполне современно. И кстати, язык Баркова своей нефривольностью, вольностью (хотя подчас и фривольностью тоже) во многом предвосхитил Солнце Русской Поэзии (о чем не принято говорить вслух, а почему, спрашивается? Чего это мы стесняемся? Европы? Так ее-то как раз стесняться не следует. Стесняться надо только самих себя). Впрочем, все это предмет особого разговора — и спорно.

3 Например, уже то, что в русском языке есть непереводимое на западные языки ключевое для понимания русской культуры понятие ПРАВДЫ как субъективной истины, несомненно, чрезвычайно полезно в науке — как методология познания и подход ко всему на свете. Ибо от правды к Истине можно прийти, но от вечной и объективной истины к субъективной правде — никогда. Русский занимается правдоискательством, в то время как человек Запада ищет истину, а это совсем не одно и то же. Русский метод познания по сравнению с американским — это примерно то же, что переход от квантовой механики к ньютонову детерминизму. В котором русский путь — своего рода квантовая механика познания — является намного более гибким, универсальным и прагматичным.

Федор БОГОМОЛОВ, Юрий МАГАРШАК

Источник: "Знание - сила", №7, 2004

 
Copyright © 2002-2015, Российская коммуникативная ассоциация. All rights reserved.
При использовании информации гиперссылка на www.russcomm.ru обязательна. Webeditor
::Yamato web-design group::